Главная русская книга. О «Войне и мире» Л. Н. Толстого - Вячеслав Николаевич Курицын

целым; он в другом ключе. Он не человек среди людей, как два других идеальных персонажа, Наташа и Кутузов. Он абстракция, миф, существо другого измерения, подверженное другим законам, чем все остальные персонажи романа. Он туда просто не подходит» (Святополк-Мирский Д. История русской литературы с древнейших времен по 1925 год. Новосибирск, 2009. С. 455). «Каратаев не проявляет никаких признаков личности» (Венедиктов Г. Л. Платон Каратаев как модель коллективного сознания // Литература и фольклор: Материалы и исследования. М., 2011. Т. 34. С. 306). «Читая описание смерти Каратаева, мы не испытываем большого чувства жалости» (Овсянико-Куликовский Д. Л. Н. Толстой как художник. СПб., 1905. С. 56). «Каратаев полностью и, пожалуй, до какой-то уже нечеловеческой степени, идентифицирует собственные интересы с интересами человечества» (Орвин Д. Т. Искусство и мысль Толстого, 1847–1880. СПб., 2006. С. 117). Критик-современник А. Вощинников назвал Каратаева «почти идиотом» (цит. по: Соболев Л. Современники читают «Войну и мир» // Вопросы литературы. 2007. № 6. С. 222).

40

«Не трудно доказать математически, на основании законов перспективы, что во всяком романе великие исторические факты должны стоять на втором плане: только тогда и возможно представить их в некоторой полноте и целости. Удаление их от места, которое должны занимать исключительно главные действующие лица произведения, есть вместе с тем и условия их сходства с действительной историей. Сходство это будет нарушаться тем более, чем ближе автор подвинет их к первому плану, отрывая от фона своей картины, где они пользовались всем нужным их простором. Может случиться, что они, достигнув крайней точки этого передвижения, предстанут читателю не с полным выражением своего содержания, а только теми немногими сторонами, которые остались у них от похода и которые, подпав действию сильного, случайного или даже искусственного освещения, ярко и выпукло разрослись в непомерную и фальшивую величину. Самое худшее при этом то, что настоящие и законные обладатели первого плана в романе — его герои и связанные с ними события — вытесняются этим нашествием сильного элемента, с которым борьба невозможна. Роман чахнет, как растительность страны, потоптанной ногами и конями завоевательного племени, ее посетившего. Мы не говорим, чтоб именно это случилось с романом Л. Толстого — нет: он еще держит историческую часть его на приличном, хотя уже и опасном расстоянии от своих героев, он бережет последних, с неимоверным тщанием, от излишне рискованных столкновений с могущественным историческим элементом, готовым их поглотить, но уже общее положение дел отражается на них неблагоприятно. Героям своим и частному событию он отводит столько пространства, света и воздуха, сколько нужно единственно для поддержания их существования. Этот скудный паек, этот le strict nêcessaire представленной им жизни, при роскоши и богатстве обстановки всего прочего действует неблагоприятно на читателя, который под конец догадывается, что существенный недостаток всего создания, несмотря на его сложность, обилие картин, блеск и изящество, есть недостаток романического развития» (Анненков П. В. Исторические и эстетические вопросы в романе гр. Л. Н. Толстого «Война и мир» // Роман Л. Н. Толстого «Война и мир» в русской критике. Л., 1989. С. 45–46).

41

«Сын Отечества», № 3, 1870; цит. по: Шкловский В. Матерьял и стиль в романе Льва Толстого «Война и мир». М., 1928. С. 223.

42

Цит. по: Толстая Е. Игра в классики: Русская проза XIX–XX веков. М., 2017. С. 79.

43

Виноградов В. О языке Толстого (50–60-е годы) // Литературное наследство. М., 1939. Т. 35–36. С. 125–126.

44

Успенский Б. Семиотика искусства. М., 1995. С. 63.

45

Чернец Л. О роли повествователя в романе «Война и мир» // Лев Толстой и мировая культура. М., 2006. С. 173–174.

46

Страхов И. Психология литературного творчества (Л. Н. Толстой как психолог). М.; Воронеж, 1998. С. 30–45.

47

«Полковой командир сказал, что атака была отбита, придумав это военное название тому, что́ происходило в его полку; но он действительно сам не знал, что́ происходило в эти полчаса во вверенных ему войсках, и не мог с достоверностью сказать, была ли отбита атака или полк его был разбит атакой. В начале действий он знал только то, что по всему его полку стали летать ядра и гранаты и бить людей, что потом кто-то закричал: „конница“, и наши стали стрелять». Cр. в реальных воспоминаниях Я. П. Бакланова о русско-турецкой войне 1828–1829 годов: «В один день слышу вызывают охотников идти на штурм. Не рассуждая, какие могут быть последствия, я заявил себя желающим быть в среде их. В полночь весь отряд охотников, подкрепляемый густыми колоннами пехоты, двинулся вперед; на рассвете тихо подошли мы к главной батарее и с криком „ура“ бросились на штурм… Что далее происходило, сказать не могу по следующей причине: когда мы прибежали ко рву, нас подняло на воздух; многие были засыпаны землей, некоторых отнесло от батареи, а мне, кажется, пришлось несколько саженей лететь по воздуху, как птице пернатой» (Моя боевая жизнь // Русская старина. 1871. № 1. С. 3).

48

Подробнее о см.: Курицын В. «Севастопольские рассказы» Л. Н. Толстого // Полка: О главных книгах русской литературы. М., 2022. С. 707–711.

49

«У освещенного подъезда с красным сукном стояла полиция, и не одни жандармы, но и полицеймейстер на подъезде и десятки офицеров полиции» — две полиции и один полицмейстер на полторы строки.

50

В черновиках были и иные примеры подобных переодеваний: князь Андрей впервые видит Наташу в костюме мальчика (в Отрадном готовят спектакль), а на ужине у Сперанского Магницкий в женском платье читает монолог Федры.

51

Знаменский М. Воспоминания и дневники. Тобольск, 2013. С. 713.

52

Лесскис Г. Лев Толстой (1852–1869). М., 2000. С. 544.

53

Безродный М. «Туман войны» в «Войне и мире» // Toronto Slavic Quarterly. 2007. Vol. 22.

54

Шебальский П. // Русский Вестник. 1868. № 1; цит. по: Шкловский В. Матерьял и стиль в романе Льва Толстого «Война и мир». М., 1928. С. 201.

55

Орвин Д. Т. Сотворенное и подлинное в описании Бородинского сражения // Русская литература. 2010. № 4. С. 37.

56

«Мы видим Пьера у черты нового существования. Он стрелялся на дуэли с Долоховым, и у него теперь нет иллюзий по поводу жены, графини Элен. Он размышляет о падении, которое принес ему брак, и ищет благодати, которая могла бы преобразить его душу. Входит Элен с „всё выдерживающим